Политическая регионалистика

ЭКСПЕРТНОЕ ИНТЕРВЬЮ (ЭКСПЕРТ: Иван Сухов, специальный корреспондент газеты «Время новостей»)

ИВАН СУХОВ : «Рамзану предоставлена такая свобода действий, которой может позавидовать любой Минтимер Шаймиев. И, видимо, завидует»

Цитаты:

«И сами чеченцы мне говорили, что количество банок (с бензином) свидетельствует об уровне нестабильности. Так что если мерить нестабильность банками, то сейчас, в общем, всё достаточно стабильно, потому что их нет»

«В настоящее время среди молодых ребят, которые воюют с оружием в руках в лесу, появились достаточно талантливые проповедники, которые  записывают свои проповеди и распространяют их с помощью мобильной связи и интернета»

«По поводу кадыровского проекта, по большому счету можно сказать «ЗАЧЁТ», потому что достигнуты  главные цели»

Как вы оцениваете социально-экономическую ситуацию в Чеченской Республике?

Важно помнить, что совсем недавно в Чечне не было ничего, кроме разрушенной войной пустыни. А сейчас на наших глазах Чечня строится, восстанавливается, создаются новые рабочие места. Но при этом растет безработица, в основном за счет местных особенностей – большей рождаемости и притока новых рабочих рук. Стоит отметить, что похожая ситуация была и в советской Чечено-Ингушетии. Вот и в настоящее время воссоздаваемая региональная экономика не успевает за этими процессами. И это очень серьезно, потому что все события конца 80-х начала 90-х годов начались в Чечено-Ингушетии именно из-за огромного избытка взрослых незанятых людей. До определенного момента эта проблема решалась тем, что многие чеченцы и ингуши выезжали за пределы Республики и строили по всей России. До сих пор в глубоких провинциях, где-нибудь в Псковской губернии, например, можно найти коровники, на которых облицовочными кирпичами выложено название чеченских населенных пунктов. А потом эта миграция прекратилась, потому что в начале 90-х было снижение доходов и изменилось отношения людей к этим приезжим строителям. В общем-то, именно эти безработные взрослые мужчины оказались топливом той чеченской революции, которая привела к тому, что мы с вами видели.

В Чечне актуальна проблема бедности. Хотя реальную бедность померить довольно сложно, потому что во многих российских статистических источниках напротив позиции Чеченской Республики до сих пор стоит прочерк, т.к. никто не понимает как считать и что считать адекватной цифрой. Но вот по последним данным Минрегионразвития у Чечни последняя позиция в России по валовому региональному продукту.

Большую роль для Республики в последние годы имеет федеральное финансирование в связи с принятием новой программы экономического развития на 2008-2011 годы. По сути дела за год они получают больше, чем получили за все время существования предыдущих федеральных целевых программ

Судьба федеральных дотаций по-прежнему так же печальна, как во время первой войны и начале второй, несмотря на все попытки федералов  препятствовать их расхищению. Проверки счетной  палаты, к сожалению, ничего не дают. Они ничего не дают и в гораздо более мирных регионах Северного Кавказа, где казалось бы гораздо проще считать, а оказывается, что нет. Северный Кавказ в смысле финансового аудита со стороны федерального центра очень закрытый.

Как вы оцениваете ситуацию с добычей нефти в Республике?

Во время войны в  нефтяном секторе были очень большие разрушения – горели скважины, сложилась страшная экологическая ситуация. Поэтому добываемые сегодня 2 млн. тонн нефти в год не так уж и мало для региона, где в хорошие советские годы добывали 4.

Сейчас важным вопросом в отношениях Чечни и федерального центра является вопрос о воссоздании нефтепереработки. Чеченские власти хотят этого, т.к. видят в этом источник дополнительных доходов, что важного для дотационного региона. В свою очередь, федеральные власти, а точнее, компания «Роснефть», всячески этому сопротивляется, потому что под свои 2 млн. строить большой завод нерентабельно. Несмотря на все разговоры в Грозном про 20 млн. тонн переработки в год, это экономически неоправданно, а сами расчеты исходят из советского опыта, когда такой объем производился с учетом транспортировки сибирской нефти, нефти из Азербайджана.

Что касается, подпольного производства нефти и нефтяных мини-заводов, то их количество, я так понимаю, сократилось. В том числе за счет того, что всю нефтяную инфраструктуру контролируют кадыровские силовые ведомства. Они оттеснили людей, которые врезались в нефтепровод, идущий из Дагестана в сторону Черноморского побережья. Так что если какие врезки и есть, то они контролируются кадыровской милицией. То же самое происходит и с мини-заводами.

Раньше в Республике был такой характерный элемент ландшафта, когда по обочинам дороги стояли люди,  торгующие самопальным бензином. У них можно было купить довольно плохого качества бензин, разлитый в трехлитровые банки. А сейчас банки исчезли. И сами чеченцы мне говорили, что количество банок свидетельствует об уровне нестабильности. Так что если мерить нестабильность банками, то сейчас, в общем, всё достаточно стабильно, потому что их нет.

Их нет за счет того, что кто-то объединил банки в цистерны?

Да, потому что кто-то объединил их в цистерны, и мы даже знаем кто. И, в общем, ничего плохого в этом, наверное, нет, потому что есть Фонд Ахмата Кадырова, который финансирует в огромных объемах восстановительную деятельность и работу с молодежью. Источники его финансирования якобы неясны, и есть какие-то публикации о том, что это все собирается с работающих бюджетников. Но сколько не собирай с работающих бюджетников, много не получишь. На восстановление города не хватит. И на содержание 15 тыс. милиционеров, выплачиваемое им дополнительно к федеральному жалованию, тоже.

Как вы оцениваете молодежную политику в Республике?

К сожалению, есть факт ухода молодежи в состав бандформирований. По мнению многих жителей Республики и экспертов, за последний весенне-летний сезон эти цифры видимо выросли. Связывают это с тем, что популярность Рамзана среди нынешней молодежи росла-росла-росла, а потом доросла до определенного момента и расти перестала. Может быть это связано также с быстрой сменой поколений. Боеспособного возраста достигают люди, которые относятся к поколению, еще не успевшему попасть под обаяние этого режима. Ну и с другой стороны работает такой фактор, что в Чеченской республике никогда не былое единоличного руководителя, который не столкнулся бы через 2-3 года с очень жесткой оппозицией. Это связано с военно-демократическими традициями чеченской общественной и политической организации.

А чем была обусловлена популярность Рамзана среди молодежи до того как она начала падать?

Популярность Рамзана среди молодежи была обусловлена тем, что он был молодой человек из сельского района, из обычной чеченской семьи. Ну, не из совсем обычной, конечно, учитывая бэкграунд его отца. Богатый, добившийся большого видимого успеха, здоровающийся за руку с президентом страны, выступающий по телевизору, ездящий на шикарном кортеже и фактически являющийся самым крупным полевым командиром. Что еще нужно для того, чтобы стать примером для подражания? Это такая чеченская мечта. Огромный дом, занимающий квартал в Центорое, парк машин, зоопарк в резиденции.

А он предлагает молодежи какую-нибудь идеологию?

Я думаю, что если какую-то идеологию еще предлагал его отец, Ахмат Кадыров, то у сына с идеолгией есть определенные проблемы. Хотя Рамзан старается позиционировать себя как национальный лидер, защитник именно чеченских традиций, как борец за ценности традиционного для Чечни ислама.

Как обстоит ситуация с русским языком в Чечне?

В начале второй чеченской войны в Москве состоялась пресс-конференция с участием социологов и педагогов, которые сказали, что если все это затянется, то в Республике будет большой провал по образованию, и в том числе по русскому языку. И вот мы с фотографом приехали туда на референдум по новой чеченской Конституции в 2003 году, и он пытался под транспарантом «Единой России» построить учащихся школы, чтобы изобразить какой-то постановочный кадр. И он понял, что дети очень доброжелательно к нему относятся как к русскому и как к фотографу, и им интересны все его технические прибамбасы, но они абсолютно не понимают ни слова по-русски. Это было в одном из сел Ножай-Юртовского района. В горных селах вообще сложнее с русским языком, чем на равнине, но и на равнине проблемы усилились. Эффект снижения общего уровня образования и владения русским языком усилила ситуация с Грозным. В советское время в Грозном жила четверть населения республики, много русских, но было много и чеченцев. А потом, когда на месте этого города в течение 5 лет лежала такая обожженная обугленная дырка, туда на пепелище приехали в основном уже люди совсем другого плана. Старые грозненцы за это время разъехались в Россию, в город произошла миграция из села. И сейчас это, конечно, другой город. Люди, жившие в нем до войны, это очень хорошо чувствуют и понимают, что общий уровень падает, падает владение русским языком и развиваются все связанные с этим негативные явления с провисанием системы образования, высокотехнологичных секторов инфраструктуры, способности местной молодежи интегрироваться в российское общество.

Как вы оцениваете деятельность ваххабитов на территории Республики?

Понятие ваххабизм, мне кажется, не совсем правильно употреблять по отношению к Чечне. Люди, которых мы привыкли так обозначать, сами себя никогда так не называют. Они называют себя салафитами – приверженцами чистого ислама, доставшегося от далеких предков, очищенного от всяких мистических наслоений, характерных для традиционного чеченского суфизма.

В настоящее время среди молодых ребят, которые воют с оружием в руках в лесу, появились достаточно талантливые проповедники, которые  записывают свои проповеди и распространяют их с помощью мобильной связи и интернета. И они достаточно популярны и их популярность растет, к сожалению, что свидетельствует о нестабильности. Предметом их проповеди является то, что лицемерие исповедовать ислам, но не признавать того, что ислам требует шариатского правления. Таким образом, получается, что любой умеренный мусульманский имам, который состоит в духовном управлении в Чеченской республике, оказывается лицемером.

Главным идеологом этих проповедей выступает Саид Бурятский, молодой человек дальневосточного происхождения , который несколько месяцев читал свои проповеди в одной из московских мечетей, а потом поехал в Чечню и оказался рядом с Доккой Умаровым, и кажется стал популярней самого Умарова. Хотя читает проповеди по-русски, не по-чеченски. Умаров и  Саид Бурятский провозглашают идею политического ислама. В определенном смысле это уже не столько война фугасов и засад, сколько война за умы молодежи. Пример Турции, где ситуация в провинциях Восточной Анатолии показывает, насколько серьезные проблемы для центрального правительства может создать даже небольшое количество приверженцев этой идеологии на этнически неоднородной окраине.

Стоит отметить, что популярность этих проповедников растет. Очень ярко это проявилось прошлой осенью, когда Докку Умаров объявил, что он больше никакой не президент Ичкерии, и движение за независимость Ичкерии отменяется, а начинается движение за восстановление шариатского правления на всем Северном Кавказе. Наши журналисты это восприняли как экзотическую новость из подполья, а на самом деле это достаточно серьезная программная вещь. Потому что это снимает этнические границы между представителями секторов кавказского подпольного фронта, которые есть и в Ингушетии, и в Дагестане, и на западе Северного Кавказа. Сторонников этой идеи пока мало, но чуть что качнется в экономическом плане в худшую сторону, их станет больше, и сеть заработает.

Можно ли сказать, что на Кавказе устали от всего этнического и этно-сепаратистского, а новое топливо для подполья – это исламская идея?

Пожалуй, что так. И на этом фоне Чечня в течение последних трех лет была регионом, выделяющимся в лучшую сторону среди остальных кавказских территорий. Потому что на остальных территориях существовали управленческие элиты, сформировавшиеся еще в поздние 80-е. Как бы там не меняли первых лиц, все равно они сидят там уже по 20-25 лет и вызывают откровенную ненависть. Учитывая тот факт, когда-то эти люди пришли к власти на волне этнических движений, популярность всех этнических фронтов упала.

В Чечне сложилась другая ситуация. Там была новая команда Ахмата Кадырова, которая вывела регион из состояния войны. Все видели, как трудно было Кадырову в противостоянии с федеральными силовиками. Но изначальная неприязнь к нему как к коллабрационисту сменилась уважением, а потом и популярностью. А сейчас этот кредит доверия если и не начинает исчерпываться, то близок к этому.

Это связано еще и с тем, что внутри новой элиты, которая после войны сформировалась, из бывших сепаратистов, перешедших на сторону федералов, начали усиливаться разногласия. Это неизбежно, потому что Рамзан пытается выстроить все под себя, и таким образом отодвигает другие потенциально сильные фигуры. Это не только братья Ямадаевы. Это не только Мовлади Байсаров, который собственно был величиной даже с Ямадаевым несопоставимой. Смерть Байсарова — мелкий эпизод, по большому счету.

Есть более крупные серьезные эпизоды, которые держатся в тени. Например, ссора президента Кадырова с бывшим замминистра внутренних дел Аламбеком Ясаевым или начальником штаба своего отца Артуром Ахмадовым. Это взрослые люди, которые в кадыровских силовых структурах играли серьезную роль, командовали серьезными подразделениями. Сейчас они просто на покое, они не собираются уходить в лес. Но их уход, конечно, размывает элиту и делает ее менее популярной и устойчивой.

Как и почему произошло выделение из числа сепаратистов тех, кто перешел на сторону «федералов», как принималось это решение центром, и почему ключевыми оказались Кадыровы? Чем было обусловлено такое размежевание в стане самих сепаратистов?

Это выделение совпадало с разделением людей в годы фактического существования независимой республики Ичкерия на тех, кому нравились новые ближневосточные проповедники, — их стало много вокруг Басаева, — и на тех, кому они не нравились, кто придерживался традиционного ислама. После похода Басаева на Дагестан традиционалисты, ушедшие в оппозицию, увидели в федеральной армии возможность укрепить свое влияние и опрокинуть фундаменталистов.

Для федералов альтернативой в этой ситуации была старая чечено-ингушская советская номенклатура. Но она видимо была расценена федеральным центром как совершенно отработанный ресурс, потому что их уже один раз в 1995 – 1996 году пытались привести назад в Чечню с помощью танков, и ничего кроме ненависти не вызвали. И решили попробовать более реальных ребят. И попробовали, и в общем-то, успешно.

По поводу кадыровского проекта, по большому счету можно сказать «зачёт», потому что достигнуты  главные цели – прекращение войны, начало восстановления Республики, строительство. И это очень важно, даже если говорят, что большинство  новостроек всего-навсего обшито вагонкой снаружи, а внутри все та же разруха. Даже если это и так, чисто психологически для людей это очень важный элемент, что идет стройка. Нормализуется жизнь после огромного периода страха, смерти и всего того, что означала война. Так что, в общем, это все-таки успешный проект – хотя и со спорными деталями, о которых дальше у нас будет возможность поговорить.

Как, на ваш взгляд, повлияло убийство Халида Ямадаева на имидж Кадырова и его репутацию в глазах федерального центра? Как это может сказаться на ситуации внутри Чечни и отношениях между кланами?

Думаю, расстройство Кадырова, которое он выразил после убийства Ямадаева, было достаточно оправданным. Потому что это удар по нему. Кто бы ни убил Ямадаева, сразу начали обсуждать, что его убил Кадыров. Думаю, что корни этого убийства могут идти к людям, с которыми воевали братья Ямадаевы, с исламскими фундаменталистами. Может быть, это был кто-то из тех, с кем у Ямадаевых сложился конфликт еще в тот период, когда они были влиятельными людьми в Республике Ичкерия.

Но не исключено, что это в принципе могли быть и какие-то федеральные силовые структуры. Федеральным силовым структурам этот кадыровский проект активно не нравится. В 1999 году, когда он начался, смысл его сводился к тому, что федеральные силовые структуры с ситуацией справиться не смогли – диверсионная война продолжалась, были очень большие имиджевые потери в связи с зачистками, тема нарушения прав мирных граждан все время поднималась западными партнерами России. Конечно, можно было это все гордо игнорировать, но видимо настал предел терпения. Да и на месте стало понятно, что федералы с ситуацией не справляются, и надо предлагать вариант, который подразумевает передачу управления какой-то местной элите. И вот нашли Кадырова – старшего, и нашли достаточно удачно. И, в общем-то, это вызвало недовольство силовых структур. Речь ведь не только о потере авторитета или возможности получать боевые выплаты, чины и звезды на грудь и на погоны. Не секрет, что часть федералов, пока группировка в Чечне была сильна, участвовала в теневой торговле нефтью.

Какие силовые структуры имеются виду?

Недовольство Кадыровым есть и среди военных, и в ФСБ. Есть военная разведка, которая занималась воспитанием Ямадаевского батальона и для которой Кадыров – это чужой проект. В течение всех лет работы Кремля над кадыровским проектом периодически возникало ощущение того, что силовики выстраивают некую конфигурацию, чтобы договориться со своими оппонентами о том, что Кадырова перестают поддерживать, а они находят своего военного менеджера (чеченца, но не кадыровца) и ситуацию в Чечне качают в свою сторону. Но каждый раз эта ситуация рассыпается, потому что этого менеджера убивают. С Байсаровым, похоже, было примерно так.

Какие взаимоотношения существуют между федеральными и кадыровскими силовыми структурами?

Показательный пример насчет уровня взаимоотношений был в прошлом году, когда Сергей Степашин в Чечне должен был вручать какие-то награды. Он приехал туда как глава Счетной палаты, но само действие должно было происходить в актовом зале Управления ФСБ по Чеченской республике. И когда туда приехал Рамзан с большой вооруженной охраной, ФСБ отказалось пропустить вооруженных чечнцев. Церемонию перенесли и инцидент урегулировали. А на следующее утро ФСБ обнаружило свои входные двери заваренными. Это сделала кадыровская милиция.

То есть МВД в Чечне находится под полным контролем Кадырова?

МВД полностью подчиняется Рамзану Кадырову. Кадыровские структуры состоят из «человека с ружьем». Вся огромная амнистия, которая там происходила в свое время, происходила не так, как прописано в федеральном законодательстве. По федеральному закону амнистировано человек 400. А реально, мне президент Алханов говорил еще четыре года назад, что из леса выведено 7 тыс. человек, и большинство из них работает в силовых структурах Республики. Таким образом, можно себе представить из кого состоит Чеченская милиция. Человек с ружьем – это и есть чеченская милиция. В основном он даже форму не менял.

Нужны ли противовесы Кадырову со стороны центра? Какие? Кто так активно поддерживает Рамзана в центре и почему?

Рамзана в центре видимо активно поддерживает В.Ю. Сурков, которому он по наследству остался от А.С. Волошина, и в этом есть определенная логика. Кто-то из них в одном из интервью, по-моему, даже позволил себе высказаться, что лучше кормить какую-то одну группу, чем размениваться на множество других.

Ваш прогноз в связи с введением местного самоуправления в Чечне?

Введение местного самоуправления, может быть, станет отдушиной для людей, которые недовольны укреплением рамзановской вертикали. Традиционная чеченская демократия всегда существовала на уровне общины, села и района. И это будет таким клапаном, через которое сможет выходить недовольство.

В республике есть очень хорошие главы сельских администраций, которые пересидели на своих постах всех Дудадевых, Масхадовых, Яндарбиевых. Они там сидят, потому что во всех самых трудных ситуациях людям стараются помогать, и люди их любят. Им даже выборы никакие не нужны.

Как  проходят выборы и голосование в Республике?

Лично я на выборы в Чечню перестал ездить с 2005 года, потому что все происходило примерно по одному и тому же сценарию. Как правило, село голосует целиком, потому что выборы это общественное событие. Им скучно. Все приходят и голосуют, причем голосуют правильно, т.к. предварительно заходят к главе администрации и спрашивают, за кого голосовать правильно. И он говорит, как правильно. Потом они приходят и совершенно честно ставят галочки. Понимания того, что это такая электоральная процедура, нет.

А город молчит. Не знаю как сейчас, может быть с приходом Рамзана стало больше людей приходить на избирательные участки. Но вот в электоральные туры в 2003 и 2004 гг. город молчал, а писали, что 80% пришли и проголосовали «за». Город молчал потому, что каждый раз ходили слухи, что к выборам войдут боевики, и что вообще лучше в село уехать и там проголосовать.

Возможно ли формирование внутри Республики “антикадыровской” группы, объединяющей несколько кланов, настроенных против действующей власти? Сможет ли такая группа выстроить отношения с федеральным центром?

Есть люди из этого же блока, откуда федералы брали людей для формирования власти  в Республике. Но они пока не готовы. Кроме того, им будет трудно выстроить отношения с федеральным центром. Потому что Рамзан выстроил эти отношения практически идеально и для него, и для федерального центра. С одной стороны, нефть в Республике добывает контролируемая федералами компания. И Кадыров если что-то и берет, то не очень много и по договоренности. По действующим документам все добывает и продает «Роснефть». А в обмен на главный экономический ресурс Рамзану предоставлен практически полный карт-бланш внутри региона, такая свобода действий, которой может позавидовать любой Минтимер Шаймиев. И, видимо, завидует. Эта схема устраивает всех. Ответственность перед федеральными руководителями лежит персонально на Кадырове. Это хорошо для федералов, которые сами не несут этой ответственности. И хорошо для Рамзана, который имеет большую свободу действий внутри Чеченской Республики. Надо сказать, что он в принципе производит впечатление человека обучающегося и понимающего, что ему на этой территории жить. При этом знающего все важные местные особенности, связанные с пластидом под дном автомобиля. Думаю, что бы ни говорили по поводу того, что он краев не знает, края он знает. И едва ли будет перешагивать через них просто так. Это опасно.

Как вы оцениваете приоритеты современных кавказских политиков? Для них важнее “политические интересы и выгоды” или традиции (кровная месть)?

Я думаю, что преувеличивать архаизацию и не стоит. Кавказские политики отдают предпочтение своим политическим интересам и выгодам. Но при этом не стесняются, видимо, пользоваться какими-то своими методами. Я говорю сейчас не о Чечне, а обо всем Северном Кавказе. В Дагестане, например, не является ни для кого большим секретом, что действующие политики имеют хорошие связи с диверсионным подпольем, и используют диверсионное подполье в целях политической борьбы между собой – вполне такой аппаратной борьбы в рамках властных структур.

Как, на ваш взгляд, выстраиваются отношения Кадырова с федеральным центром? Присутствует ли в них элемент торга?

Элемент торга здесь конечно присутствует, но в целом отношения неконфликтные и выстраиваются по относительно цивильным правилам лоббизма, хотя и с очень сильным коррупционным элементом. Рамзан знает, в какой коридор заходить, и знает, где лучше вообще не появляться. Так что элемент торга присутствует, но вряд ли это выглядит так, что они сидят где-то с Путиным и делят там пачки денег.

Что вы думаете по поводу личных взаимоотношений между Кадыровым и Путиным? Какова их основа?

Можно только строить догадки о природе этих взаимоотношений. О таких догадках, в том числе, разговаривают в самой Чеченской Республике. Догадки заключаются в том, что Рамзан Ахматович Кадыров хорошо знает, кто убил его отца, и Владимир Владимирович это тоже знает, и они догадываются смутно, что это сделали не боевики. А, возможно,  ключевым моментом был конфликт по поводу состояния и принадлежности чеченского отделения «Роснефти». Это знание, конечно, накладывает определенные моральные обязательства. И вот сложились такие отношения.

Кстати, личные путинские впечатления сыграли, видимо, большую роль в восстановлении Грозного. В дни после убийства Ахмата Кадырова он прилетел туда и в первый раз через столько времени после войны увидел, в каком состоянии находится город. А совсем недавно он побывал в Грозном и увидел восстановленные дома, очень порадовался и, наверное, в какой-то мере посчитал свои обязательства перед Республикой выполненными.

Возможно ли отделение Чечни? Может ли Кадыров стать вторым Дудаевым?

В настоящее время у Кадырова полномочий больше чем в свое время было у Дудаева. Но Кадыров и большинство региональных руководителей сегодня сильнее заинтересованы в нахождении своих территорий в составе РФ, чем сам федеральный центр, который воспринимает некоторые окраины как источник проблем, и счастлив был бы оказаться без них, но имидж не позволяет. Так что никаких стремлений наружу не будет. Все что они хотели по большому счету они имеют. Дальше все зависит от позиции федерального центра.

Как выглядят отношения между Ингушетией и Чечней? Возможно ли объединение республик?

Ингушетию наши силовики рассматривают как свою витрину – в том смысле, что в отличие от Чечни, где почти вся ответственность передана чеченцам, в Ингушетии они пытаются решать проблему сами как умеют. Но, к сожалению, они не показывают там успехов. И поэтому мы видим, как усиливаются разговоры об объединении Чечни и Ингушетии. И в день выборов 12 октября были даже митинги рядом с ингушской границей. В частности  люди там говорили, что митинг этот организован председателем чеченского парламента Дуквахом Абдурахмановым. Как бы они сейчас не говорили о том, что не произведут объединения, идея такая ходит и допускается.

Предполагается, что харизматичный Рамзан там наведет порядок. Кстати, он уже делал какие-то шаги в этом направлении. Прошлой осенью в Назрани проходил митинг, связанный с убийством детей во время зачистки. Зязиков уезжал в это время в Северную Осетию, а Рамзан демонстративно приехал в Ингушетию. Ходил там как хозяин необъятной родины своей.

На первый взгляд кажется, что он смог бы повлиять на ситуацию в лучшую сторону. Смысл прихода Рамзана в Ингушетию мог бы сводиться к замене федералов либо своей милицией, либо какой-то ингушской, по аналогии с тем, что он сделал это в Чечне. Но так не будет. Даже если будет создана ингушская милиция, она все равно будет поставлена под жесткий чеченский контроль. Все менеджеры будут кадыровские, а они в Ингушетии чужие, какими бы близкими не были чеченцы и ингуши. Все равно их как своих воспринимать не будут. Такое объединение может в конечном итоге принести больше минусов, чем плюсов. Обычным чеченцам идея объединения с Ингушетией индифферентна, а для ингушей она не особенно приемлема, потому что это не только отказ от суверенитета, но и потеря возможности претендовать на земли Пригородного района – предмет осетино-ингушского конфликта 1992 года. Земли, может, и не вернутся никогда, но эта идея – слишком существенная часть ингушской идентичности, чтобы отказаться от нее.

Назначение Евкурова в Ингушетию показывает, что идея объединения как минимум отложена. Улучшит ли Евкуров ситуацию в Ингушетии, зависит от того, сможет ли он повлиять на режим работы федеральных силовых структур на этой территории. Если не сможет, то станет просто переизданием Мурата Зязикова, со всеми вытекающими последствиями.

Возможно ли, что Рамзан повторит судьбу своего отца? Кто в этом случае может стать «преемником»?

Возможно, конечно. Кстати говоря, «отстрел конкурентов», о котором так много пишут в последнее время, является его собственным вкладом в возможный кризис управления Чечней. Расчищая поле для себя, он оставляет федеральный центр без скамейки запасных на случай непредвиденных обстоятельств, которые на Кавказе складываются часто.